canadian russian wives Вс, 17.12.2017, 18:34
Главная | RSS
Меню сайта
Категории каталога
Ольга Кемпбелл [32]Анна Левина [39]
Эленa Форд [2]
Главная » Статьи » Анна Левина

БРАК ПО-ЭМИГРАНТСКИ

КНИГА ПЕРВАЯ

ПРИХОДИТЕ СВАТАТЬСЯ!
повесть в рассказах

ВСТУПЛЕНИЕ

 Знакомиться можно по-разному.
 Можно написать в газету, можно позвонить по объявлению, можно обратиться к свахе или терпеливо ждать, пока кто-то из родных и знакомых даст твой номер телефона очередному неженатому “жениху”. Рокфеллера как-то спросили, как он стал “Рокфеллером”.  Он ответил: “Я всегда использовал сто шансов их ста”. Это и мой девиз. Поэтому я встречаюсь со всеми.
 Все нью-йоркские женихи делятся на две категории: воспитанные и невоспитанные.
 Невоспитанный жених сразу после “здрасьте” спрашивает адрес и хочет придти в гости. Моя подруга Софа называет это “снять комиссионный сбор”. Придя в дом, невоспитанный жених ведет себя так, как будто пришёл по обмену. “Можно посмотреть вашу квартиру? Интересная планировка, ливинг  у вас большой, а окна куда? Можно заглянуть в спальню? Чудесная комната!” и так далее. Потом он садится прямо к столу и ждёт, чтоб его угощали, иногда подначивая: “Ну, сейчас посмотрим, какая вы хозяйка!” Некоторые не ждут приглашения, а со словами: “Страшно как пить хочется!” — сами открывают холодильник и ни в чём себе не отказывают.
 Я этого не люблю. И не потому, что мне жалко стакана чаю. Просто, когда человек уже вошёл в дом, расстаться с ним не так-то легко, а иногда очень хочется, и желательно побыстрее. Кроме того, пустая квартира и уютная спальня располагают и воодушевляют на подвиги. 
Сопротивление воспринимается как личное оскорбление, и дальше становится небезопасно. Казалось бы, как всё просто: не нравится — не зови. Но не тут-то было. Как бы ты ни старалась и ни изворачивалась, если мужчина поставил себе цель придти в гости, он сделает так, как хочет. Не верите? Читайте дальше, убедитесь сами!
 Воспитанные женихи бывают скупые и очень скупые. Очень скупой, но воспитанный жених будет мотать тебя по улицам в любую погоду, якобы гулять, до тех пор, пока, замёршая и усталая, ты не позовёшь его в гости, а дальше всё будет так, как я только что описала.
 Воспитанный и просто скупой жених ведет в “Эль Греко”, на Шипсхед Бей, в зеркальную стекляшку, похожую на санаторную столовку. Столики напоминают купе, а вокзальная обстановка вокруг начисто отбивает аппетит, поэтому риск потратить больше, чем пять-шесть долларов, невелик. Сопротивляться бесполезно. Я пробовала:
 — Куда мы едем?
 — На Шипсхед Бей.
 — В “Эль Греко”?
 — Да.
 — Я не люблю это место.
 — Вас что, там знают?
 — Нет, просто я его не люблю.
 — А что вы любите, Брайтон?
 Кинуть камень в Брайтон — признак хорошего тона среди бывших ленинградцев и москвичей: 
 — Ненавижу Брайтон, там эти русские всё заполонили!
 — А что, чёрные лучше?
 — Вы из Одессы?
 — Нет, я из Ленинграда.
 — Как это можно быть из Ленинграда и любить Брайтон!
 — Очень просто, мне всё там нравится!
 С оскорблённым лицом “жених” разворачивается, мы едем на Брайтон, проезжаем из одного конца Брайтон Авеню в другой, опять разворачиваемся, “жених” восклицает: “Парковки нет!” — и мы возвращаемся на Шипсхед Бей, в “Эль Греко”.
 Скупой жених с претензией на тонкий вкус везёт в Гринвидж виллидж и ведёт куда-то вниз, в подвал, в какие-то скамейки, где люди непонятного пола и происхождения ни с  того ни с сего громко смеются, вокруг какофония, якобы музыка, все ходят, выходят, дико накурено и вообще непонятно, что происходит. Потолкавшись там с видом знатока часа полтора-два и выкурив пачку самых дешёвых слабеньких сигарет “Carlton”, “жених” отвозит тебя домой с таким видом, будто только теперь ты узнала, что такое настоящая Америка, и только благодаря ему.
 Иногда знакомство начинается с фразы: “Сегодня после обеда у мамы я сел на диету. Решил три дня ничего не кушать. Куда пойдём?” “В Сипорт”, в таких случая отвечаю я, и мы весь вечер любуемся на кораблики.
 У меня своя диета — я после двух часов дня не ем. Стакан чаю, яблоко, кусок арбуза — вот всё, что я могу себе позволить. Но это моя тайна, собственно, о ней меня никто и не спрашивает, а так, на всякий случай, вдруг у меня волчий аппетит к вечеру, сразу же дают понять, что наши женские фокусы “поесть на халяву” давно известны и дураков нет.
 У меня был один приятель, который очень хотел встретить ту, о которой давно мечтал, поэтому встречался часто и со многими. “Слушай, — говорил он мне, — ты как друг можешь объяснить, почему они все приходят на свидание голодными? Ведь мы ещё не знакомы, а я уже должен её кормить!”
 Я знаю, о чём вы сейчас подумали: “Интересно, а что ей надо?” Но тут я даю возможность полёту вашей фантазии. Давать рецепты, как жить, я не могу. И, наверное, никто не может, поскольку “что такое счастье — это каждый понимает по-своему”, — как сказал Аркадий Гайдар, и это своё каждый должен найти сам. Итак, что мне НЕ надо…

Из разговоров…
— Знаете, я парикмахер, а где вы стрижетесь?
— У меня есть свой мастер около дома.
— И сколько же он с вас берёт, этот ваш мастер?
— Двадцать один доллар.
— Господи, да что тут у вас на голове стричь за двадцать один доллар? У вас волос-то почти что нет! Приходите ко мне, и я вам, как близкой знакомой, сделаю всё то же самое за десять долларов!
— Спасибо, не приду.
 

ЭМИК

 Мой ровесник, в Америке шестнадцать лет, программист. Я тоже программист, и к моменту знакомства жила в Нью-Йорке полтора года, из которых на своей первой работе успела отработать только полгода. Как у большинства вновь прибывших, вся мебель в квартире была со свалки. Разница от прожиточного велферного  уровня жизни, к которому мы с дочкой за первый год в Америке так привыкли до программисткой зарплаты, ушла на кондиционер и скромный недельный отдых во Флориде. Утром, по дороге в Манхэттен, я, ликуя от счастья, незаметно щипала себя за руку и спрашивала: “Господи, неужели это я, программист, иду на работу?” А вечером, с головной болью до тошноты, засыпая в метро, только опустившись на сидение, просыпаясь в холодном поту от ужаса, что я проехала свою остановку: “Господи, — скулила я внутренним голосом, — неужели у всех программистов так болит голова? Через глаза, обручем в виски, а оттуда в затылок и шею!” И хочется только спать, спать, и вдруг так ясно, как молния: “Я знаю, где ошибка! Моя программа работать не будет!”  И сна как не бывало, и только скорей бы завтра, чтоб всё исправить! “О Господи, как же это я раньше не заметила!” а в голове крутиться: “Если это так, то будет так, а если не так, то…”, и вдруг замечаешь, что смотришь на кого-то в упор, и человек уже нервничает. “А где это я? Ну вот, опять проехала…” 
 Итак, жених. С ним много общего, он тоже программист.
 — Аллё, здравствуйте, меня зовут Эмик, я от Евы.
 — Здравствуйте, меня предупредили.
 — Давайте встретимся.
 — С удовольствием, где и когда?
 — Называйте адрес, я к вам приеду.
 Пауза. Я уныло молчу.
 — Аллё?
 — Я слушаю.
 — Называйте адрес, я к вам приеду.
 — Может быть, встретимся, так сказать, на нейтральной территории?
 — И что будем делать?
 — Давайте сходим в кино.
 Пауза. Теперь уже загрустил Эмик.
 — Аллё?
 — В кино?
 — В кино.
 Пауза. 
 — Аллё?
 — Называйте адрес, я за вами зайду.
 — И мы сразу же уйдем, ладно?
 — Конечно, уйдем, называйте адрес!
 — Вы меня извините, но право же, так лучше в первый раз.
 — Называйте адрес, мы договорились!
 С досадой выдавливаю из себя адрес, бросаю трубку, одеваюсь быстро, как на пожар, хватаю полушубок в руки, стою у порога. Звонок. Открываю дверь. Со словами: “Ну, у вас и топят!” — Эмик заходит в квартиру, молниеносно снимает пальто, проходит в комнату и садится прямо за стол. Я остаюсь у порога с полушубком в руках.
 — Ну что вы стоите? — говорит он мне. — Проходите, садитесь, давайте поговорим. Да повесьте  свой полушубок, что вы его держите?
 — А кино? — безнадёжно спрашиваю я.
 — Успеем в кино! Сначала чаю, потом кино. Чай будем пить?
 — Будем, — киваю я, вешаю полушубок и покорно иду на кухню ставить чайник.
 Пока пили чай, я подробно отвечаю на все вопросы, которых было, наверное, сто или больше: за чаем Эмик просидел часа два. Выспросив у меня всё, что можно, Эмик посмотрел на часы и протянул:
 — Да-а, в кино уже поздно.
 Помолчали минуты две, и я решила заполнить паузу:
 — Простите, Эмик, а откуда вы приехали? — спросила я, хотя мне это совершенно безразлично, ну просто надо было о чём-то говорить.
 Эмик выскочил из-за стола и вылетел на середину комнаты. Гордо глядя на меня, весь как-то вытянувшись, он произнес:
 — Это вы — приехали, а я уже из Нью-Йорка!
 Я пожалела, что спросила то, что меня совершенно не волновало.
 — Простите ради Бога, я просто так спросила, для завязки разговора, не хотите — не отвечайте!
 — Нет уж, я врать не люблю и могу ответить. Я сам из Черновцов, но дружу только с Ленинградом и Москвой. А у вас какой круг? — спросил он, строго глядя на меня.
 — Замкнутый, — мрачно отрезала я, чувствуя, что начинаю закипать, и, как говорит моя мама, зловеще замолчала.
 Эмик круто развернулся на каблуках и начал гулять по полупустой квартире, рассматривая всё вокруг с таким вниманием, будто он в краеведческом музее.
 — А кто это играет? — услышала я из спальни.
 — Это дочка, — ответила я, вспомнив, что там стояла на письменном столе маленькая органола.
 Эмик мгновенно прибежал обратно в гостиную. Я так и сидела за столом.
 — Слушайте, — лихорадочно заблестел глазами Эмик, — у меня есть грандиозная идея. Ведь я только здесь, в Америке, программист, на самом деле я музыкант, и не просто музыкант, а очень хороший, настоящий. У меня, знаете, дома есть прекрасный кабинетный рояль, чудесный инструмент. А недавно я увидел в магазине другой, тоже кабинетный рояль, ну просто прелесть, не удержался, купил, и теперь у меня два кабинетных рояля. Ну зачем мне два? Давайте я продам вам один рояль за три тысячи, а?
 — Ну что вы, Эмик, — удивилась я, — у меня нет таких денег!
 — Не страшно, дадите сейчас полторы тысячи, а полторы потом, ведь вы из Ленинграда, ленинградцам я верю! 
 — У меня и полутора тысяч нет, — отмахнулась я, и это была истинная правда.
— Послушайте, — не сдавался Эмик, — вы не понимаете, от чего вы отказываетесь! Этот инструмент стоит шесть тысяч, а я отдаю его вам всего за три!
— Но, Эмик, — взмолилась я, — честное слово, у меня сейчас нет таких денег, и потом я хочу купить что-то из мебели.
— Нет, — стоял на своём Эмик, — вы просто не понимаете, от чего вы отказываетесь! Давайте сейчас поедем ко мне, и вы сами посмотрите рояль.
— Не поеду, — покачала головой я, — и рояль мне не нужен!
—Как же не нужен? — вскричал Эмик. — У вас же дочка играет!
— Играет, — устало повторила я, — но рояль мне не нужен.
— Послушайте, мой рояль просто создан для вашей квартиры, он прекрасно встанет вот здесь, — и Эмик стал отодвигать тяжёлый диван, который я не могла даже сдвинуть с места.
— Эмик, перестаньте, пожалуйста! — закричала я, испугавшись, что двигать обратно будет некому, и диван останется стоять посредине комнаты. 
Оторопев от моего неожиданного крика, Эмик перестал толкать диван, вернулся ко мне и начал всё сначала:
— Вы думаете, я много прошу? Да если бы вы увидели этот рояль, вы бы уже не могли с ним расстаться, я сам бы с ним никогда не расстался, но я же купил другой, и мне не надо два рояля, неужели вы не понимаете?
Эмик уговаривал меня больше часа. Он произносил пламенные речи, а я только тупо твердила: “Мне не нужен рояль, у меня нет денег”.
Внезапно меня осенило — человек находится у меня в доме больше трёх часов. А зачем? Ведь я совсем ему не нравлюсь, иначе, зачем бы он стал продавать мне рояль? Эта мысль так неприятно меня резанула, что мне вдруг страшно всё надоело и стало совершенно безразлично.
— Слушай, парень, — сказала я деловым тоном, — ты зачем сюда пришёл? Жениться? Так женись, но в таком случае, зачем нам опять два рояля в одной семье, а? Или ты хочешь отобрать у меня все мои деньги и остаться при своих роялях? Значит так: пришёл жениться — женись, а рояль продай, но не мне. Моя дочь на твоём рояле играть будет. Понятно? 
— Понятно, — сказал Эмик, схватил пальто и через минуту уже был в лифте.
“Слава Богу, — подумала я, — а может, и правда для дочки рояль купить?”
Из разговоров… 
— Вы когда-нибудь катались на вертолёте над Нью-Йорком?
— Нет.
— Тридцать пять долларов!
— А вы где отдыхали в этом году?
— В Карловых Варах.
— Расскажите, пожалуйста, там хорошо?
— Ну, во-первых, я нашёл такого агента, что пятьдесят долларов сэкономил сразу на билетах.
— А как там лечение?
—Лечение хорошее. Врачу дал сразу пятьдесят долларов. Я знаю, наши обычно дают двадцать, а я дал пятьдесят, пускай меня на руках носит и всё лучшее даёт!
— А процедуры как?
— Процедуры что надо! Массаж — пять долларов, ванна — три доллара, душ — два с полтиной.
— А как там питание?
— Нет проблем! Официантке чаевые — один доллар в день. Нас за столиком было двое, мы по пятьдесят центов скидывались, и она нас обслуживала, как царей!
 

АРКАДИЙ

 Мир не без добрых людей. Кто-то из моих близких попросил сваху позаботиться о моей судьбе. Сваха позвонила как-то вечером, выспросила обо мне от и до, осталась довольна и обещала прислать того, кто, по её мнению, подходил мне безоговорочно. И он позвонил. Аркадий. В Америке пятнадцать лет. Программист. Бывший москвич.
Аркадий приехал за мной на красивой машине. В марках я не разбираюсь, но люблю машины чистые и с хорошим запахом. В этой машине пахло не только чистотой, но и деньгами. Хозяин важно сидел за рулём, на его мизинце сверкал сапфир, величиной с хорошую горошину, ехали молча. После очередного поворота стало ясно, что едем на Шипсхед Бей. Кафе-стекляшка называлось “Каппучино”, то же обилие зеркал, но обстановка поуютнее, чем в “Эль Греко”.
Подошла официантка с меню, мой спутник заметно напрягся и посмотрел на меня глазами экзаменатора.
 — Чай с молоком, — попросила я.
 — И всё? — спросил Аркадий.
— Всё, — сказала я.
Вздох облегчения, похахатывание, вдруг сразу потеплело.
— Ну, что ж так скромно, — пожурил Аркадий и широким жестом заказал один кусочек торта — один кусочек и две ложечки. Потом довольным жестом захлопнул меню, отдал его официантке и внимательно посмотрел на меня.
— Значит, вы программист.
— Программист.
— И давно?
— Два года.
— А я давно.
Помолчали.
— Вот кстати, — вдруг встрепенулся Аркадий, — у меня тут некоторая проблема на работе, может, поможете?
— Попробую, — согласилась я, — а в чём дело?
Аркадий изложил суть, я взяла ручку и написала, что я думаю по этому поводу.
— Правильно! — почему-то удивился Аркадий. — Ну да ладно, неважно, это я просто хотел узнать, вправду ли вы программист, забудем об этом, — он скомкал исписанную салфетку и выбросил её в пепельницу. Потом взял меня за руку:
— Женщин у меня было много, но вы, похоже, последняя, произнёс Аркадий так трепетно и проникновенно, что у меня внутри всё сжалось. Поглаживая мою руку, он рассказал, как жил в Москве с одной женщиной много лет, а потом она ушла и всё забрала, а было всего очень много. Оставшись гол, как сокол, Аркадий плюнул на всё и уехал с мамой в Америку. Тяжело учился, работал кем придётся, потом искал работу по программированию, в общем, намыкался, но нашёл. Познакомился с женщиной, жил с ней лет пять, а потом она ушла и опять всё забрала. Теперь он живёт с мамой.
Я допила свой чай, и Аркадий отвёз меня домой. Обещал позвонить и на следующий день и сдержал обещание. Была поздняя осень, но погода ещё такая, что  хотелось гулять, и мы поехали на Манхэттен Бич.
Шумел океан и деревья, хотелось поговорить о чём-то, берущем за душу.
— Вы любите стихи? — спросил Аркадий.
— Очень! — ответила я.
— Кто ваш любимый поэт?
— Евтушенко.
— А вы знаете его стихотворение “Любимая, спи…”?
— Знаю, — сказала я и прикусила язык. В Ленинграде у меня была подруга Ира, которая говорила, что моя самая большая проблема в том, что я слишком много знаю, да ещё этого и не скрываю! “Кому нужны твои знания, ты только ими отпугиваешь, — кричала на меня Ирка, — женщина должна смотреть вниз, потом медленно поднять глаза и сказать со вздохом: “Совершенно не знаю, как жить дальше”. Поняла? А ты? У тебя поперёк лба написано, что ты всё знаешь сама! А кому это надо? Хочешь, чтоб тебя любили, забудь всё, что знаешь!” И вот теперь я опять ляпнула это проклятое “знаю”! Я вся сжалась и дала себе слово как можно больше молчать.
— А я люблю Рождественского, — продолжал Аркадий, — прекрасный поэт, не то, что этот горлопан Вознесенский.
— Вы не любите Вознесенского? — робко поинтересовалась я. — За что?
— А за что его любить? У него же чушь одна вместо стихов!
Мне стало так жалко бедного Вознесенского, что я об осторожности.
— Ну что вы! — возразила я, — вам нравится песня “Миллион алых роз”?
— Нравится, — кивнул Аркадий, — а причём тут Вознесенский, её Алла Пугачёва поёт!
— Ну да, — согласилась я, — поёт Пугачёва, а слова Вознесенского, или вот недавно Марк Захаров привозил “Юнону и Авось”, там все песни на стихи Вознесенского, и, например, есть такие строчки:
 Для любви не названа цена,
Всего лишь жизнь, 
жизнь одна,
жизнь одна…
Правда, замечательные слова? 
Аркадий ничего не ответил. Некоторое время мы шли молча.
— Я тоже знаю стишок, — вдруг сказал он, — хотите, почитаю?
— Почитайте, — попросила я, удивившись слову “стишок”.
— Кто на лавочке сидел, кто в окошечко глядел… — начал Аркадий. Я дивилась ещё больше, а он продолжал, забывал, путался, я его поправляла, так как стишки знакомые с детства, кто ж их не знает! С грехом пополам добрались до “А у нас огонь погас — это раз, грузовик привёз дрова — это два”. 
           — Тётю Полю заебли — это три, — радостно воспрял Аркадий, — а в-четвёртых, наша мама отправляется в полёт, потому что нашу маму папа больше не…
— Спасибо, дальше не надо, — взмолилась я.
— Ну почему же? — упрямо возразил Аркадий и победным голосом закончил фразу…
Минут десять шли молча. Я — понуро опустив голову, он — с видом “будешь знать, как умничать!”
— Я хочу домой, — тихо сказала я.
Сели в машину, какое-то время ехали в полной тишине.
— Хоть ты и провинилась, — нарушил молчание Аркадий, — я тебя уже не отпущу, едем ко мне.
— Это что, предложение? — спросила я.
— В некотором роде, — усмехнулся Аркадий. 
— Ну, если это предложение, где кольцо? — спросила я, вспомнив героиню, которую играла знаменитая актриса Шер, в моём любимом фильме “Мунстрек”.
— Кольца нет, — растерянно произнёс Аркадий.
— Отдай своё, — повторила я фразу из фильма, чувствуя себя при этом если не самой Шер, то кем-то в этом роде. Самое смешное было то, что не имея об этом ни малейшего понятия, Аркадий ответил точно так же, как герой моего любимого фильма в аналогичной ситуации.
— Это моё кольцо, я к нему привык, оно очень дорогое!
— Ну что ж, — пожала плечами я, — нет кольца, нет предложения, отвезите меня, пожалуйста, домой.
Доехали быстро и молча. Аркадий больше не позвонил. Как мне передали, свахе он сказал: “Женщина хорошая, но мне не подходит. Меня уже две женщины обобрали, я чувствую, что и эта сделает то же самое. На моё кольцо с сапфиром она уже покушалась”. И до сих пор живёт с мамой.

Из разговоров…
Лето. Вечером на Брайтоновском бордвоке . Первая встреча. Он: “Не представляю, как все эти люди могут так поздно есть шашлык. Я лично вечером ем только фрукты и овощи, и только мочегонные. У меня, видите ли, почки не в порядке, поэтому я могу есть только то, что гонит мочу. Если я гоню мочу, то лучше себя чувствую. Когда почки не в порядке, самое главное всё время гнать мочу, поэтому я ем только мочегонное…”
 

STIVEN

 Сваху звали Жанна. Совершенно очаровательная женщина лет от сорока до пятидесяти, безукоризненно одетая, вызывающая симпатию с первого взгляда. Между прочим, жена настоящего профессора, сваха — это хобби. Она позвонила мне по телефону по просьбе моей приятельницы, жаждущей устроить мою личную жизнь, и сразу же сказала: “Хочу к вам приехать, я должна на вас посмотреть”. Поскольку меня заранее предупредили, что отбор клиентов очень строгий и сватают только интеллектуалов, меня разобрало обычное женское любопытство и спортивный азарт.
 Жанне я понравилась, и она обещала мне самое лучшее из своей коллекции женихов. “Хватит мучится с русскими, мы живём в Америке, надо встречаться с американцами”, — сказала Жанна, а я не стала с ней спорить. Что значит встречаться с американцами? Прежде всего — это говорить по-английски, а ради этого я готова на всё или почти на всё!
 Американец по имени Стивен, а по профессии врач-психиатр, говорил по-английски так хорошо, а главное понятно, что первые беседы по телефону доставляли мне безграничное удовольствие, мне даже удалось пару раз пошутить, и, к моему восторгу, мою шутку не только поняли, но и оценили, и я с нетерпением и замиранием сердца ждала встречи. 
 Встретиться решили в Манхэттене, и Стивен заранее предупредил, что будет ланч, а потом театр. От подобного расписания я пришла ещё в больший восторг и от нетерпения прибежала на место встречи почти за полчаса до назначенного времени. Я стояла на углу и вопросительно смотрела на всех проходящих мимо мужчин, внешне напоминающих мне Керри Гранта. Керри Гранты шли мимо, не обращая на меня ни малейшего внимания. Взгляд мой из ищущего становился всё более рассеянным, и я уже смотрела на толпу вокруг, скорее по инерции, нежели в ожидании чуда. От нечего делать внимание моё привлёк смешной человечек, похожий на колобка. Колобок ел на ходу булочку и весь обсыпался крошками. Особенно смешно крошки запутались в его всклокоченной бороде и усах, торчащих как-то вперёд. Колобок уверенно приближался ко мне. Сердце моё упало. “Неужели это он?” — не успела подумать я, а Колобок уже стоял напротив меня, жевал и лучезарно улыбался всем усыпанным крошками лицом. 
 — А вот и я, — сказал он.
 — Вы голодны? — спросила я.
 — Ужасно! А ты хочешь кусочек? — и Колобок сунул мне в лицо остаток булочки.
 — Нет, нет, что вы, — пролепетала я, простившись в душе с образом Керри Гранта.
 Мы немножко прошлись по сверкающим на зимнем солнце улицам Манхэттена, оставляя за собой дорожку из крошек, как Мальчик-с-пальчик по дороге к Людоеду. Потом мы зашли в маленький уютный ресторанчик и заказали ланч. Есть совсем не хотелось. Колобок сел напротив и вдруг как-то резко и внезапно посмотрел прямо на меня. Глаза у него были как два дула ружья: маленькие, черные и очень цепкие.
 — Ну, — сказал он, — расскажите о себе поподробнее.
 Особенно рассказывать было нечего. Дочка, приезд в Америку, всё это я уже говорила по телефону.
 — Лучше вы расскажите о себе, — попросила я. 
 — Я вдовец, — начал он, — моя жена покончила жизнь самоубийством в прошлом году.
 “Неплохое начало, — подумала я, — почти Синяя борода”.
 — У меня есть дочь двенадцати лет, — продолжал он, — мы с ней не ладим.
 — Почему? — спросила я.
 — Девочка неконтактная, запирается в своей комнате и ни с кем не разговаривает.
 — А вы пробовали поговорить с учителями? — робко поинтересовалась я. — Как у неё дела в школе?
 — Говорил. Меня недавно вызывала учительница. Моя дочь написала самое смешное сочинение в классе. О смерти мамы. 
 “Ничего себе семейка, — промелькнуло у меня в голове, — ну я и влипла!”
 — Что-то вы побледнели, — профессиональным тоном заметил Колобок, — вы хорошо себя чувствуете?
 — Да, да, — поспешно заверила его я, — пойдёмте на воздух.
 — Теперь — в театр! — заявил Колобок. — Я покажу вам мою любимую пьесу, вы ещё такого не видели.
 Пьеса называлась не помню точно как, по имени главного героя, и в ней много пели. Суть заключалась в том, что молодой человек вместе со своей женой на первом этаже дома держали кафе, а на втором парикмахерскую. Молодой человек, парикмахер, в своём кресле убивал клиентов, а потом в кафе из мяса убитых готовили начинку для пирожков, которыми кормили посетителей. Иногда в пирожках попадались ногти мертвецов, и, судя по реакции зала, это было особенно смешно. Колобок просто умирал со смеху и нежно обнимал меня за плечи, а я сидела, сжавшись в комок, потому что меня дико тошнило и от того, что показывали на сцене, и от того, что он меня всё время обнимал.
 После театра Колобок предложил пойти погулять, но я, на ходу сочинив какие-то невероятные обстоятельства, хотела только домой. На прощанье Колобок сказал, глядя мне прямо в глаза, не мигая:
 — Если у вас какие-то душевные проблемы, я могу вам помочь, договорились? 
 На метро я бежала как от погони. Мне всё время казалось, что меня сейчас схватят и сделают из меня пирожок с мясом.
 Стивен звонил каждый вечер в течение месяца. Я боялась подходить к телефону, за меня врала моя дочь, очень контактная девочка.
 Потом позвонила Жанна. Она сердилась. Жанна сказала, что я испортила ей самого лучшего клиента, он влюбился и кроме меня ни с кем другим встречаться не желает. Я отказалась наотрез, и Жанна меня больше не сватала.
 Из разговоров…
— Куда поедем?
— Вы не хотите на Брайтон?
— Почему я не хочу? Если бы я не хотел, я бы с вами не встречался! Вы симпатичная женщина! Я хочу делать всё, что вам нравится, почему же я не хочу ехать на Брайтон? Мы поедем туда, куда вы скажете! Нет, главное, я не хочу! Что я идиот? Еду встречаться с женщиной и не хочу ехать туда, куда она хочет! Вы хотите ехать на Брайтон — мы поедем на Брайтон! Вы хотите ехать в другое место — мы поедем в другое место! При чём тут я хочу, я не хочу? Так куда поедем?

 продолжение следует

Категория: Анна Левина | Добавил: kalinka (25.11.2008)
Просмотров: 460 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 5.0/1 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск
Друзья сайта

Статистика

Copyright MyCorp © 2017
Сайт создан в системе uCoz